161ab.ru

Интервью с Сергеем Калугиным - часть 2

... первая часть ...

-За многими песнями стоят события и истории, ваши впечатления, которые, на первый взгляд, не связаны с самими песнями и не проступают в текстах. Скажите, какая история связана с «Над пропастью во ржи»?

- На самом деле есть, что рассказать. Но, наверное, интереснее будет, если я зайду издалека. Как-то в один прекрасный день мне сказали: «Не хочешь ли ты сходить на конференцию, посвященную современному русскому языку и литургике?» То есть, ну… вся вот эта проблематика с переведением текстов с церковно-славянского на русский язык, и так далее, и так далее… Ну, интересно… Почему не сходить? Я тогда был не отягчен особенно заботами. В свободный день это была не проблема. Поэтому я поперся на эту конференцию - чисто поржать. И посмотреть, что там будет. Значит, в Московском Доме Кино, насколько я помню, она проходила. Зал был набит интеллигенцией. Тогда еще интеллигенция на такие мероприятия ходила. И при президиуме сидели несколько православных священников. В том числе, по-моему, кто-то из епископов был. Были иностранные гости. Был какой-то католический монах. Был протестантский профессор богословия из какого-то американского университета.

Но я вот, совершенно не связанно с «Над пропастью во ржи», хотел рассказать смешную историю, которая там приключилась. Называется, сколько волка не корми – он все в лес смотрит. Но я не знаю, может, я эту историю уже рассказывал. Нет? Про протестантского профессора. Нет, не рассказывал? Значит, надо понимать, ну выходят люди, читают доклады. Умные доклады. Все умно сидят и слушают. Поскольку докладчики - православные священники и богословы, протестант, он такой, лет шестидесяти пяти, с сухеньким лицом, в темно-синем костюме, очень серьезно сидит, записочки перебирает, слушает все. Вот. Но вы понимаете, что он в православной, в общем-то, находится тусовке, и публика в основном православная. И, значит, говорят: «а сейчас выступит наш друг, профессор богословия такого-то Иллинойского там… Мичиганского университета, такой-то, такой-то». Он, значит, выходит. И он понимает, что в данной аудитории ему прежде всего нужно развеять предубеждения против протестантов, что протестанты отвергают предание, отвергают традиции. Поэтому он начинает читать доклад, на каждом шагу цитируя святых отцов, апеллируя то к Василию Великому, то к еще кому-то, всеми силами показывая, что протестанты - они на самом деле в теме, они прекрасно все знают, во всем ориентируются и что-то интересное могут людям рассказать. И действительно идет вот такой вот доклад и, в общем-то, он по сути, по структуре своей совершенно не отличен от того, какие доклады читали перед этим православные богословы.

И вот он читает-читает, читает-читает и что-то в нем начинает потихоньку происходить. Какие-то волны такие по лицу проходят, как-то он начинает потихоньку покачиваться. И вдруг он говорит: (Здесь Калугин говорит весьма экспрессивно, временами буквально выкрикивая фразы, при этом артистично и яростно жестикулируя и имитируя американский акцент) «Да! А Вы знаете, вот теперь, когда я это все сказал, я хочу сказать пару слов от себя. Вы понимаете, у меня был друг! И он умирал! И он был атеист! И я пришел к нему в госпиталь и сказал: «Джон! Ты должен принять Христа в свое сердце! Прими Христа в свое сердце! И он принял Христа в свое сердце! И мы плакали! И… и… понимаете, друзья, главное – принять Христа в свое сердце!» (Пауза) И тут, значит, он очнулся: президиум, сидят такие попы православные, с такими бородами и на него, значит, смотрят. Потом ближайший такой (успокаивающе): «Ну ничё-ничё...» Очень был смешной момент. Трогательный по-своему и было действительно интересно, как представитель более молодой традиции и вот такое отеческое отношение от представителей традиции.

Ну, на самом деле, и на старуху найдется проруха, потому что подобная же история с православными приключилась. Как-то раз в церкви Коcмы и Дамиана, где я работал сторожем, для библиотеки понадобилась какая-то книга. Я уже не помню, какая. И теперь уже в коротких штанишках оказался православный, потому что оказалось, что единственное место, где эта книга в Москве есть – это библиотека Московской Хоральной Синагоги. И чувака, значит, снарядили туда с тем, чтобы он у них оттуда эту книжку подрезал взял. Парень, естественно, с рыжей бородой, с рыжим хайром, православный абсолютно пробитый насквозь, идет на территорию «врага», внутренне сжавшись. Боится, что будут бить. Значит, вошел в синагогу, говорит: «Где у вас тут библиотека?», трясясь внутренне. Ну и каким-то образом его, значит, туда направили. В общем, он входит в библиотеку и видит там следующую картину: стеллажи с книгами, стол, за столом сидит печальный еврей, в кипе, с пейсами, перед ним такое блюдечко, а на блюдечке лежит яблоко. И еврей печально вот это яблочко вот так катает по тарелочке (изображает жестами). Тут распахиваются двери, там стоит наш крендель, с бородой и, зажмурив глаза от ужаса, говорит: «Здравствуйте! Я из православной церкви Коcмы и Дамиана! Нам сказали, что у Вас есть вот такая-то книга! Нам она очень нужна! Вы можете нам ее дать?» И открывает один глаз, посмотреть, чего будет… (пауза) Еврей: «Хочешь яблоко?»

Вот. А к чему вот я все это дело-то вспомнил? Дело в том, что вот на этой самой конференции был кто-то со славного города Парижа, и он читал доклад о матери Марии Скобцовой. Ну Вы знаете, что был такой деятель эпохи богословия, эпохи парижского возрождения, мать Мария Скобцова. Она по молодости была эсеркой, поэтессой, тусовалась с Блоком и со всей компанией, а потом стала монахиней православной. И такой достаточно нестандартной. То есть она курила, как паровоз, она очень любила людей и главным образом помощью людям занималась, но многими вещами, которые вроде как для монаха обязательны, пренебрегала. То есть она была умница, мыслитель и до сих пор идут терки, канонизировать ее или нет. Огромное количество людей говорит, что «вот таких нельзя канонизировать! Вы что! Она же хулиганка!» Но история такова, что в конечном счете, когда пришли немцы, мать Мария угодила в концлагерь, где и погибла. И, собственно, погибла совершенно христианским способом. То есть там расстрелы шли по списку, и она вышла вместо какой-то молодой девчонки, которую должны были расстрелять, и таким образом погибла. Так вот, непосредственно перед своей гибелью, уже находясь в концлагере, она делала икону, по-моему, она ее вышивала. И репродукция с этой иконы была показана на этой конференции. И икона… Она говорила так: «Если я ее успею доделать – я выживу, я знаю. А если не успею, то погибну». И сделать ее до конца она не успела. Икона из себя представляет богородичную икону, на которой Богородица держит… Вот если у нас на обычной иконографии она держит в руках младенца, то на иконе матери Марии Скобцовой Богородица держит на руках распятие, к которому прибит младенец. Вот и… А я даже ничего комментировать после этого не буду.

Вы себе это представьте на секундочку - и сердце сожмется. И вот с того самого момента у меня зародилось некое внутреннее чувство, которое, в конечном счете, и превратилось вот в эту песню. Оно совпало с определенной интуицией такой, что мы все, не помня себя, пытаемся прибежать к могучему боженьке, чтобы он нас защитил. И совершенно не думаем о том, что его самого нужно защищать. И надо сказать, что эта интуиция очень близка оказалась Зинаиде Миркиной. Я недавно оказался в гостях у Григория Померанца и Зинаиды Миркиной. Даже попел им немножечко, и Зинаида Миркина прочитала мне свои стихи… И у нее целый цикл стихотворений посвящен этой же интуиции. Поэтому вот когда я им спел «The Catcher in the rye», то у нас возникло такое очень серьезное взаимопонимание.

- Вступительное хокку к песне «Вперед и вверх» Вашего пера или японское? Кто автор? Блестяще!

- А я стою и кланяюсь, да? (улыбается) Я написал! Написал я его следующим образом. Когда композиция уже была готова, вдруг стало понятно, что вступление очень сильно проседает, потому что там нет некоего смыслонесущего момента. И, конечно же, смыслонесущий момент – это всегда такого рода искусство, это текст. То есть тупо стало понятно: не хватает какого-то текста. Что это может быть? Что это может быть за текст? А песня уже вот… Вокал записан. Все записано. То есть ее, фактически, надо отдавать на сведение. Ну, я в панике заметался и, в отчаянии плещась в ванной (у меня почему-то многие вещи придумываются именно в душе)… До сих пор помню: лежу я в ванной, поливаю себя вот так вот этим душиком, и вдруг: бабах! Йес! Пришло! Вот это вот хокку. То есть я заходил в ванну сухой и без хокку, а выскочил мокрый и с хокку. Чуть-чуть там потом пришлось его штрихануть. Но это действительно какой-то был подарок, то есть тот факт, что это хокку один в один перевелось на японский и в состоянии перевода оказалось структурировано… Собственно, это не хокку, это танка… именно так, как и полагается танка, что есть вот эти 5-7-1, или я уж не помню как. Оказалось, что оно великолепно переводится на японский, ничуть не теряет в содержании, да еще и ложится в классическую форму танка. Так что это повод радоваться для меня. Клево! (улыбается) Но, естественно, я бы его не написал, если бы сам очень не любил японскую поэзию.

И вот как раз я упоминал эпизод 12летия, когда со всех сторон приходили очень мощные художественные впечатления. Которые потом… собственно, я из них до сих пор и состою. То есть я родом из того года, когда мне было 12 лет. И вот одним из этих ярчайших впечатлений была тоненькая книжечка Исикавы Такубоку. Я до сих пор помню наизусть оттуда очень многие танка. Великий совершенно поэт. А! И книжка-то была какая! То есть, почему она мне в руки-то попала? Потому, что я очень любил Чюрлениса, забредил им и стал собирать все, что мог найти и отца заставил из Прибалтики привезти альбом репродукций. В частности, ковыряясь в библиотечном каком-то каталоге, я вдруг смотрю книжка «Чюрленис». Я ее взял. И действительно, оказалась превосходно написанная книга о Чюрленисе, и в самом ее конце автор проводил параллели между Чюрленисом и Исикавой Такубоку и привел там, наверное, порядка 15ти стихотворений Такубоку. Я ошалел! Это было мое первое столкновение с японской поэзией, и после этого я уже стал искать источники, стал находить, стал читать, любить все это дело. Ну и следствием явилось то, что вот это вот танка было написано.

- Что меняется сейчас в Вашем творчестве и какие перемены, Вы ощущаете, намечаются далее? Спасибо. 

- Ой… Тут такая беда, что эти перемены проще показать, чем рассказать, а показывать-то как раз и нельзя. Я могу сказать, что материал, над которым мы сейчас работаем, и который будет реализован и показан вам, если Бог даст и это сбудется весной этого года, достаточно неожидан. Он был неожиданным и для нас самих. Неожиданным он будет и для вас как для слушателей. Если я начну рассказывать, в чем, собственно говоря, прикол, то я лишу этот момент эффекта неожиданности, то есть вам же самим будет менее интересно. Поэтому давайте вопрос этот отложим в стороночку. Просто пока это секрет.

- Имеет ли мистицизм Ваших песен своей основой реальный опыт? Если да, то как Вы этот опыт расцениваете? И какой мистицизм: христианский, католический, православный?

- Значит. Вы знаете, какая штука? Мне бы ужасно не хотелось, чтобы мой положительный ответ был воспринят неправильно. Я как-то раз сказал, что мистицизм – это вещь простая и конкретная, как валенок. Действительно, это так. Это совершенно необходимый и неизбежный этап в жизни любого человека. Мистический опыт случается с каждым, просто немногие способны оценить, что это был именно он, и в таковом качестве его воспринять. Самадхи случается с каждым мужиком на рыбалке, самый настоящий и полноценный. Зачастую он не знает, что с ним произошло, и говорит: «Как же клево было! Как славно порыбачили!». Если наработан какой-то рефлексивный аппарат, то потом уже значит соответственно, можно понять, что же это было. Это просто ну момент некоего взросления. И в этом смысле не бывает… Понимаете, есть очень много умных статей, написанных очень умными богословами, на тему различий мистицизма христианского там, исламского, католического, православного и так далее. Вот. И все это полная белиберда (смеется), потому, что это писали сушеные профессора, которые ни ухом, ни рылом не понимали в предмете, о котором, собственно, они берутся рассуждать. Они цеплялись к каким-то чисто культурным феноменам, и на этой основе выводили какое-то различие. Нет никакой разницы в мистическом опыте вааще! (улыбается) Это то, что Христос называл рождением в духе, это то, что на Востоке все эти там самадхи, фигатхи…

Это в различных культурных кодах дан символ абсолютно одного и того же процесса, который происходит с человеком: изменение сознания. И в последнее время он даже настолько в тираж пошел! То есть я так понимаю, что писали пророки о временах, когда дети возьмутся пророчествовать. И я своими глазами наблюдал, как детишки 18-19 лет достигали того, ради чего в свое время там народ по 40 лет сидел на горе, заткнув жопу пробкой и медитировал. Очевидно, то есть, деваться просто некуда. То есть это ситуация, как с Гитлерюгендом на самом деле получается. То есть вот уже Жуков со всеми своими пушками и танками стоит перед Берлином, солдат не осталось – бросают в бой детей. И идут эти несчастные четырнадцатилетние с фаустпатронами. Вот приблизительно, очевидно, такая же ситуация в нашей Великой Небесной Битве происходит. То есть и сейчас это даруется… Более-менее годен – все, на! Получи! (смеется) По этому, то есть да, есть этот мистический опыт, елы-палы. Но в этом ни заслуги никакой нет… Это скорее по нужде, я так понимаю, все происходит. Да и сюрприза-то в этом никакого нет. Уже даже хитрожопые люди принялись на этом колотить реальное бабло, организовывая курсы под названием «Путь к себе» или что-то такое, потому, что все это символы того же самого. Мы, правда, можем говорить на эту тему поподробнее, но поскольку вопрос ее в себе не заключал в этом направлении, Вы можете конкретизировать свой вопрос, я с удовольствием постараюсь на него ответить.

- Сергей, а Кураев не исправился?

- Исправился! Нет, ну с одной стороны, конечно, горбатого могила исправит, но с другой стороны… вот он подличать перестал и наделал много всего хорошего, и вообще он, в общем-то, в самом деле, всегда был славный дядька.

- А давно его видели?

- Не, ну я лично видел его единственный раз в жизни, когда он на «Роке к небу» толкал телегу. Телега была хорошая. И он вообще большого понимания человек, просто хитрожопит часто, ему нравится. Он интриган, он политик по сути. Ему интересно. Я, кстати, знаю его старого друга и его точную копию. Отец Михаил Макеев. Он, значит, священник киевской старостильной Православной Церкви. Вот ставь его с Кураевым рядом – вот, собственно, ну одна и та же фигура, только в разных конфессиях существуют. Я все мечтаю их как-нибудь стравить, чтобы они… они в свое время дружили… и посмотреть на их вот эти вот… Ну, знаешь, как двух бойцовых… да, файт! Файт такой устроить между ними. Было бы клево. Вот. Хороший он дядька, на самом деле.

- Как родятся Ваши песни?

- Я много раз отвечал на этот вопрос. И поэтому буду достаточно сух в своем ответе, исключительно в силу того, что просто уже ответ дико наработан. Я всегда сравниваю ситуацию вот с чем: представьте себе, что Вы только что прочитали потрясший Вас роман или посмотрели потрясший Вас кинофильм. В общем, короче говоря, каким-то образом проконтактировали с произведением искусства. И вот Вы дочитываете последнюю страницу, вот так вот закрываете ее (хлопок!) и сидите. И у Вас такое вот одно состояние такое… «Даааааааа» (медленно и шипяще). Я помню, у меня как раз по молодости… «Василия Фивейского» прочитал, Андреева, и у меня такое… «дааааааа!» Вышел на балкон, стою, курю, ручки трясутся. Вот сейчас бы это, я думаю, не произвело на меня такого сильного впечатления. И вот я что хочу сказать, что вот этот момент вот этого «да» - это ощущение совершенно точечное. У нас в этот момент в общем-то ситуация близкая к тому самому саматхи. То есть вы в данный момент не думаете… вообще не думаете. Вы не помните ни героев, ни коллизий сюжета, ничего. У вас просто осталось одно точечное ощущение от воспринятого произведения искусства, и Вы все в этом переживании находитесь и медитируете…такое «обалдеть… башню снесло!» Вот. В творчестве происходит абсолютно то же самое, только в противоположном порядке.

Там Вы к этому ощущению шли, читая роман, а тут происходит наоборот: сначала приходит вот это ощущение, а потом это ощущение ты должен уже воплотить в произведении искусства. И, соответственно, этому ангелу прилетевшему ты должен дать плоть. И вот после первого момента ошаления,  когда он к тебе прилетел, нужно понять, а какая идея, собственно, за ним стоит, через какую мысль можно выразить вот это вот чувство. Мысль эта, как правило, бывает крайне проста: что-нибудь типа «без труда не вынешь рыбку из пруда». Потому что на самом деле все самые глубокие истины, они вот формулируются именно таким образом. Суть в том, что мы постоянно забываем о тех бесконечных смыслах, которые за этим стоят и, собственно, задача художника каждый раз – в тысячный раз сдуть пыль с того, что и так всем известно буквально от рождения, чтобы человек воспринимающий снова вспомнил, что «елы-палы! А ведь без труда не вынешь рыбку из пруда! А я-то чего?»

И после того, как понята эта мысль, следующая ступень воплощения в общем-то соответствует иерархиям типа там: ментальный, астральный, фигальный… и так далее. Воплощение дальше происходит – то есть ты должен понять, через какую историю ты можешь донести этого ангела. Тут уже палитра очень широкая. Одну и ту же мысль можно высказать миллионом различных историй, каждая из которых будет иллюстрировать. То есть ты должен отобрать что-то одно и на этом остановиться. После того, как история отобрана, ты должен понять, в каких обстоятельствах проходила эта история, в какой культуре, то есть, какова будет одежда, что это? Где у нас произойдет эта история? В Греции, в Италии, в Японии, в России? Что это такое все будет. Ну а после этого ты уже начинаешь это воплощать в какие-то реальные слова или образы, опять-таки в следующей степени воплощения – в какой технике все это подать. И с каждым следующим этапом воплощения количество возможностей, которые вы можете использовать, расширяется до бесконечности. Фактически одну и ту же песню можно написать миллиардом различных способов. Это будет абсолютно одна и та же песня. Особенно смешно, когда одного и того же ангела воплощают два-три разных художника, которые занимаются совершенно разными вещами: один картины пишет, другой стихи, а третий фильмы снимает. Я сталкивался с такими вещами. Очень забавно.

- А Вы можете пример привести?

- С ходу не приведу. Я понимал… уже понял, что я попал, когда стал об этом говорить, что следующим вопросом, конечно, будет пример. Я помню, что я сталкивался с такими совершенно феноменальными случаями, когда просто один и тот же человек перед тобой стоит в трех телах. Одно из них – негр, другое – китаец, а третий…

Ну, я вот в принципе могу сказать, что дух фильма «Криминальное чтиво» и дух романа Стейнбека «Грозди гнева» - это фактически одно и то же. Причем я уверен, что это не мое индивидуальное восприятие. Я даже объясню, в чем дело. И кстати, тот же дух проявляется, например, в лучших страницах «Войны и мира» Толстого. Это когда произведение искусства идет из той точки, из которой Бог смотрит на бытие и, как сказано в Писании, «как дождь проливается над добрыми и злыми», всех любит, всеми восхищается и за всех страдает и болит. И за всеми безумными коллизиями земной жизни вот это клубящееся, детское абсолютно счастье, радость от красоты происходящего. Вот это есть у Стейнбека в «Грозди гнева» и есть у Тарантино в «Криминальном чтиве».

- Когда Вы заворачиваете прочувствованный смысл в слова, много ли теряется смысла?

- По молодости очень много. Вот, собственно, все взросление художника и состоит в том, чтобы постепенно стараться эти потери сводить к минимуму. Я льщу себя надеждой, что КПД у нас сейчас сильно больше 50%. Мы на этом стараемся не останавливаться и двигаться дальше в том же направлении. В свое время покойный Кирюша Клюкин, бывший наш директор, говорил, что вся организационная деятельность, концерты и так далее – это просто одна непрерывная борьба с проебами. То есть если КПД ниже 50% - все, ты обосрался. Если КПД выше 50%, хотя бы на пол-процента, то ты победил. Поэтому на самом деле борьба ведется именно около этого рубежа – 50%, удалось ли за него перескочить. Если удалось – то ты донес смысл.

* Просьба исполнить «Ночь защиты» *

(смех в зале)

- Что по части любовной лирики? Отчего ее так мало у ОП?

- Да? Правда? Я не замечал. Хотя… Я компенсирую это сейчас.

Любовь моя, я так тебя люблю,
Что от любви моей изнемогаю.
Я словно Феникс в пламени горю,
Едва погибну – тотчас воскресаю.

И новых мук сладчайшее ярмо
Гнетет меня, лишая сна и воли
Я плачу оттого, что мне светло
И улыбаюсь – от смертельной боли

Мой каждый атом устремлен к тебе,
Все тело – крик, взыскующий слиянья!
На путь любви, пролегший по Земле,
Ступившие, оставьте упованья...

Пусть изваяют нас, сидящих здесь,
Рука в руке, пусть милостью ваятель
Стыдит судьбы бездушный камнерез,
Отсекший нас от радости объятий

Пусть камень вызов бросит временам,
Влекущим нас в предел Второго круга,
Где чашу скорби вечно пьет Тристан,
И где Франческу бьет и мучит вьюга

Там наши тени бросит вихрь во мрак,
Мы в сонме душ отверженных помчимся,
Но Богу слава! В страшных Божьих снах
Мы до конца времен не разлучимся

На Суд Последний будучи подъят,
И будучи допрошен, что за сила
Мой бедный дух низринула во Ад,
Отвечу я, не опуская взгляд –
«Любовь, что движет Солнце и светила»

Это я к тому, что ничто человеческое ни мне, ни нам в целом не чуждо.

- «Абраксас» - это какая-то средневековая легенда или Ваша авторская фантазия?

- Это авторская фантазия 17-летнего металлиста. Я уже плохо помню, как это проистекало и рождалось. Это одна из тех песен, которые мне петь бывает трудновато. Я помню, что она писалась мной под впечатлением от картины Сальвадора Дали. И я помню, что когда я ее написал, я подошел и включил телевизор, шла программа «Время» и вдруг возникла карта Испании и диктор замолчал. И молчал где-то секунды три. За эти три секунды я вдруг понял, сейчас скажут, что умер Дали. И точно: диктор сказал, что сегодня скончался Сальвадор Дали. Такая вот странная история.

- О чем Ваша песня «Покой и Свобода»?

- Опаньки! Да о покое и о свободе, ребята! О том, что я очень Толкиена люблю. Я был маленький, когда ее писал. Значит, у нас была группа «День гнева» - джжжжжь! Мы не дали ни одного концерта. Репетировали дома. Начинали репетировать – через полчаса приезжала милиция. И мы, значит, озадачились тем, что «а медляков у нас нет! Надо медляк написать! Медляк нужен! Калугин, напиши медляк!» Я ушел в комнату и написал медляк. Минут за 15. Помогла мне моя первая жена Настя, она написала музыку припева. А музыку куплета и текст, буквально в два счета, я такой: «блин! Медляка нет! Надо медляк написать!» И вот так вот на коленке чего-то такое настропалил. Искренне считал, что это халтура. А оказалось, что песня получилась хорошая и мало того, что хорошая – я до сих пор ее пою и не стыжусь ее ни секунды. Но она вся на толкиенутом впечатлении. Дело в том, что мне посчастливилось… В советские времена Толкиен, как Вы знаете, не издавался. Вышел только… вышла первая книга в переводе Муравьева в начале семидесятых, и хрен ее достать было, да и непонятно, чем дело кончилось. А меня в 85 году познакомили с переводчицей Толкиена, Зинаидой Бобырь. И я в самиздате в ее переводах Толкиена читал. Я помню, как мы пришли в гости. Она была уже старая бабулька, почти слепая такая, очень грузная, большая. И вот мы пришли. Первое, что она сделала – она разложила на столе карту Средиземья.

Я увидел надпись «Великий Северный Тракт» и понял, что я пропал. То есть с одного вот этого. Все! Я понял – это конец! И до сих пор я, конечно, великий его почитатель. Я, кстати, вообще не почитатель стиля фэнтези. Я вот все эти бесчисленные там… «Башня, облако и пидар», «Меч в заднице» там, читать не могу. То есть я вижу масштаб личности того, кто это писал, и масштаб этот очень узкий. А вот случай Толкиена прямо противоположен. Колоссальный масштаб личности и то, что проявлено... Да, это воспринимается как циклопическая фантазия, но на самом деле это маленькая-маленькая часть того, чем действительно Профессор в жизни являлся. И как раз вот это дает ощущение колоссальной мощи и это тебя изнутри делает больше, когда ты это читаешь. 

- Раз речь зашла о Кураеве, какое у Вас отношение к другой православной звезде, Андрею Зубову? 

- Вау! А я и не знаю такого Андрея Зубова! Никогда не слышал, не встречал. Простите, не могу ничего ответить. 

….(неразборчивый вопрос из зала)

- Да. Сева жжот! Вообще, Вы знаете, это очень смешно. То есть мне очень смешно наблюдать, как хипповая «система», как какая-то масонская ложа, захватила весь мир и все собой пронизала. Потому что куда не плюнешь – встречаешь какого-то чувака со стрита. То есть всем рулит хиппье на самом деле. Абсолютно всем! То есть это касается всех церковных конфессий. Это касается Московской патриархии. Ну, кто там в Московской Патриархии у нас там? Чапа? Серега Чаплин. Сейчас он там какая-то колоссальная величина, а я прекрасно помню, как он организовывал сейшена там, Наумова и Гребенщикова. Кирилл Фролов бушующий – так это же хиппарь по кличке Казя-Базя. Кто такой Сиверс? Это старое хиппье. Кто такой Антоша Тарпиктарян? Это старое хиппье тоже, сейшена Гребня, Кинчева в свое время делал у себя на флэту на Арбате. Кто у нас Хитровская Православная Церковь? Хиппье! Тоже всех прекрасно по кличкам знаю. Кто там у католиков рулит? Хиппье! И, в общем, этому хипью бы, на самом деле, сраться между собою перестать, вспомнить, что они портвейн вместе пили в свое время и тогда… Вот это будет революция!

-Песня «Дорога ворона» была написана под влиянием синтеза различных философских систем?

- Хрен его знает. Я совершенно точно, в такой серьезной степени осознания и контроля, оперировал образами из сакральной географии, алхимии и тому подобными вещами. Но, слава тебе Господи, песня не получилась слишком схоластической в этой связи, потому что в ней состоялся тот прорыв Нагваля, который, если бы он не состоялся, то можно считать, что я ничего там не написал, а написал какую-то фигню. Обязательно Нагваль должен прорваться. В этой песне это случилось ближе к финалу и поэтому, собственно, она живая, слава тебе Господи. А музыку, кстати, написал наш басист, Тёмка Бондаренко. Очень часто многие заслуги по написанию музыки автоматом привешиваются на меня, а это неправда и, значит, я вижу, как наши ребята…они, конечно, говорят, что они не обижаются, но на самом деле обижаются. Вот. И норовят, как Лягушка-путешественница, там крикнуть: «Это яяяаааа!!!» (надрывно)

Я могу сказать, что большую часть музыки, например, основ, вот именно музыкальных основ на альбоме «ДТКВС» написал Лешка Бурков. То есть он написал «Вперед и вверх», партия акустической гитары была целиком и полностью написана им. Большая часть акустики «Кетчера» написана Лехой, мне принадлежит музыка как раз от момента разработки, от момента «задыхаясь в бреду» и т.д. Вот отсюда до конца написал музыку я, а до этого – Лёхино.

Мелодию трубы вот этой вот, завлекательную из «Кетчера» придумал басист Тёма. То есть творчество насквозь коллективное. А без Юркиных скрипок не было бы, собственно, говоря, художника Массова, а Массов-акустическая гитара… основа как бы моя. Но Юрка ее своими скрипками там полностью перевернул. «По тонкому льду» - целиком и полностью Лешка Бурков, музыка. И очень много вот таких вещей. Так что, в общем, все мы делаем вместе и очень это хорошо.

- Из чего выросла песня «Последний воин мертвой земли»?

- Ну, я не побоюсь показаться смешным. Она выросла из только что просмотренного «Властелина колец». То есть я прекрасно вижу все недостатки этого фильма. Но, тем не менее, все-таки очень многое удалось. Особенно, если смотреть режиссерскую версию, потому, что, конечно, голливудская нарезка, которую показывали всем и каждому, там какой-то бред получился. Зачем-то Сэм все время кидается на Фродо и норовит его поцеловать, что придает всему фильму акцент некоей странной пидоресни и, кроме того, значит, совершенно очевидно, что предел добра, который способен изобразить современный западник – он ничего более светлого, чем барбекю на лужайке не знает, поэтому Шир у них получился прекрасно, а вот добро более высокой степени, то есть эльфы... Вместо эльфов у них, конечно, получился какой-то парк имени Горького. Но, тем не менее, если смотреть режиссерскую версию, все вот эти вот эффекты неприятные, они исчезают, фильм становится медитативным и дыхание его соответствует дыханию книги. И вот я только с пылу с жару посмотрел, и вот все вот эти вот черные орды вот этих орков… это очень мощно, на самом деле, снято. Очень мощный образ – и я им болел. Ну а дальше, собственно, запараллелить этих орков с товарищами на лексусах, порвавшими партбилеты, которые нами рулят – это было делом двух секунд.

- А гоблинскую версию не смотрели?

- В смысле гоблинскую? А! Смотрел, конечно, конечно смотрел! Поржал сам! И особенно мне первая часть понравилась. Самый мой любимый момент – когда Элвин к брату подбегает и говорит: «Ну, как ты в целом?!». Это, конечно, безупречно! 

- Расскажи об участниках ОП, хотя бы по паре фраз о каждом.

¬- Хм… Ну они такие… все дурацкие… вот…

- Фразы или…?

- Нет, участники (смеется). Вот. Я их очень люблю. Я их дико ненавижу. Всех и каждого. И, конечно, если б не музыка, мы б, такие люди как мы, просто срать бы рядом не сели… Вот. Потому, что мы оооочень разные. Но в том, собственно говоря, и интрига, что вот пять человек… На самом деле нас больше, на самом деле с нами Андрюша Равин, который наш звукооператор. С нами Володя Красиков, который наш директор. С нами бесконечное количество друзей, которые нам помогают и… Вот я говорил с Сашкой Логвиненко (это парень, который организовывает очень талантливо наши туры по Украине), когда он пытался впасть в самоуничижение и что-то начать нести такое, что типа «Ну да! Вот мы вот так вот, как Вы не умеем! Но мы можем хотя бы помочь.» Я говорю: «Саня, ты врубись, чем ты занят! То есть, если мы, как красками, в нашем творчестве играем словами и звуками, то ты в своем творчестве играешь «Оргией Праведников». Понимаешь? То есть смысл творчества от этого не меняется. Ты создаешь событие. Кто бы мы были, если бы ты вот это вот все не устроил, вот этих людей не собрал, не привел? Нас - отсюда, вот этих людей - отсюда и все вместе взорвалось и получился этот праздник. Поэтому это твое творчество. Ты сделал концерт, и этот концерт – это произведение искусства точно такое же, как песня, например, которую мы написали. И это надо дуплить, это надо осознавать и этому радоваться.»

А что касается ребят… это из той серии, то есть из серии самых страшных вопросов, которые может женщина задать мужчине. Типа там: «о чем ты думаешь?» или «сделай что-нибудь!» или «скажи мне что-нибудь» - сразу: «эээээ... хош руку сломаю?» И, соответственно, вот тут то же самое. 

Ну что?... Ну вот Тёма, например, удивительное существо. Это существо, которое… он дракон по году и он способен сохранять покой в самых немыслимых ситуациях, когда, значит, Бурков с Ветховым изошли на говно и друг друга порвали в клочки и растоптали и выкинули, а Тёма абсолютно спокоен: сидит-сидит такой. Я думаю, если б не Тёма, то мы б давно уже друг друга убили. А тут вот посмотришь на Тёму и «Ну ладно, хорошо». Но с другой стороны, при всем вот этом безумном спокойствии, он способен на такие невероятные импульсивные вспышки, которые, в общем, никому из нас не мерещились. То есть вот, совершенно нормальный случай: я стою, разговариваю, ничего не происходит, вдруг меня кто-то сзади как портфелем по башке навернет! Это абсолютно не из чего не следовало! Из ниоткуда! Оборачиваюсь – Тёма. Вот такой парень. Один раз он в Лёху швырнул пассатижами и разбил ему лоб. С тех пор Лёха его очень уважает! Лёха – он такой. Он дворовой закалки человек и он очень уважает тех, кто ему в репу дал. Очень уважает! А если ему в репу не дать – он уважать не будет. Поэтому, получив пассатижами, он с тех пор Тёму очень ценит.

Лёха. Собственно, Лёха – лидер группы «Оргия Праведников». Со стороны, может, кажется по-иному, а на самом деле лидер группы именно Лёха. Именно Лёха – тот центр энергетический, вокруг которого все это закручено. Без Лёхи мы просто стадо баранов, которые норовят разбрестись по разным углам и в этих углах щипать траву. И Лёха говорит: «Задолбали! Баранье! Сколько я могу, как овчарка вокруг Вас носиться и кусать Вас за ляжки!» И действительно так. И вот только последние годы мы стали понимать, чем же заняться на репетиции, если Лёха туда не пришел. И все равно эта репетиция бывает, как правило, сухая и технологическая. То есть мы отрабатываем какие-то нюансы, хотя в последнее время и творчество уже началось. То есть это связано с очень мощным раскрытием творческим Юрки, который многие годы был затоптан, в нашем коллективе ему не давали распространиться. А в последние годы он стартовал настолько мощно, что фактически затопил своей музыкой все происходящее. И более того, на новом альбоме, то есть я говорю, что если на предыдущем большая часть музыки принадлежала Лёхиному перу, то вот на той части альбома, над которой мы работаем сейчас, большую часть музыки написал Юрка.

Про Юрку у нас в группе ходит такая телега, что Юрка у нас с Сириуса на самом деле. И, в общем, с этого Сириуса он прилетает крайне редко. То есть здесь бродит какая-то пустая оболочка, в которой Юрка проявляется каким-то своим ничтожным процентом. И его с этого Сириуса сюда затащить и добиться от него какой-то реакции крайне сложно. Его любимая фраза: «Я тебя услышал». Вот. Это означает, что он тебя даже слушать не пытался. То есть это вот налаживание контакта – это такая… (сквозь смех)… безумная… Я один раз, значит, вот на днях было, значит, по нужде так получилось, что я, как хитрая джедайская сволочь, делаю вид, что я ничего не понимаю в компьютерах. Я действительно в них ничего не понимаю – и учиться не хочу. Поэтому меня никто не задействует для того, чтобы записывать, собственно говоря, то, что мы делаем. А Юрка, значит, на свою беду выучился. И в какой-то момент, то есть у нас обычно либо Равин пишет, либо Тёма, который очень хорошо в компьютерах варит – он сидит за клавишами и записывает. И тут, значит, ни Тёма, ни Раввин не смогли, и Юрку посадили… то есть, Юрка с Лёхой пошли писаться… Что там было! Ладно, вот. Ну в общем, Вы знаете, я бы…

- А Саша?

- Саааааша!(с удовольствием) Саша… Саша – это чудо! Это человек с невероятно говнистой периферией. Вот. То есть если что-то ему не в кайф – он отравит всю репетицию. А не в кайф ему все и всегда. Капризный страшно! Очень педантичный, большой чистюля. То есть пиджачок аккуратненько повесит, стряхнув с него пылинку, в контраст со мной, который приходит, берет куртку и швыряет ее в угол. Но мы научились ценить друг друга и понимать. То есть Сашка – мой панк-рок, а я – Сашкину аккуратность. Но при этом при всем… То есть, казалось бы, если упираться вот в эту вот самую периферию, то можно было бы ожидать, что в принципе человек окажется мелким, слабым и что-то в этом роде. А что произошло, когда Сашка обгорел?

Может быть, кто-то из Вас слышал безумную историю. У Сашки был очень сильный ожог. Он облился бензином и загорелся. У него сгорело порядка трети кожи, ужасно все было. И в основном сгорели ноги. А Вы должны понимать, что у барабанщика, который играет на двух бочках, ноги – это один из главных инструментов, это вообще основа, н

Статьи